|
Уважаемая Ol'kha, Вы не очень точно передаёте мою позицию по первым двум зонгам мюзикла.
Во-первых, Вы фактически предполагаете, что для меня всё творчество рок-групп — это непременно рок-жанр. А я ничего подобного никогда не говорил . Более того, в теме «2 критерия — 4 жанра», я утверждал обратное.
Во-вторых, Вы не поняли и не заметили, что я прекрасно вижу в этих зонгах такие замечательные вещи, как «стилизация» и «многоплановость». Более того, я их упоминал. Например, цитата «Основная идея зонга — любой из зала может сыграть подлеца и провокатора Клауса, поскольку все люди, как хорошо известно автору, аморальны» означает, что я вижу в зонге 1 не только хамский по форме текст, но и хамский по содержанию подтекст, т. е. ту самую «многоплановость». Вот только достоинство ли это?
Далее, я упрекал автора за неуместную стилизацию под И.Бродского в конце зонга 2.
А вот «сарказм» и «сатира» мной не упомянуты, хотя формально можно считать, что они присутствуют в зонгах. Однако, можно ли считать, например, «сатирой» на зрителей из зала уверенность автора в их аморальности? Думаю, что нет, т. к. сатира — это не голословные обвинения, а только те, которые содержат художественные доказательства и опираются на реальность. В тексте таких доказательств нет — текст элементарно не смешной, натужный, нелепый, но не остроумно-нелепый.
С реальностью сложнее — если зрителям всё так нравится, может быть, они действительно такие, какими их представляет автор? Не думаю, поскольку рок действует не содержанием, а формой и большинство зрителей прекрасно воспринимает эту условность. Им просто плевать на аморальность содержания, раз они получают удовольствие от рока.
Собственно, эпатажное, как правило, бредово-аморальное содержание, — один из главных способов воздействия в роке.
Я уверен, что при этом зрители теряют больше, чем находят, но большинство моих современников привыкли жить исключительно настоящим и о таких сложных и неприятных вещах, как о своей деградации, задумываться не привыкли.
Теперь о «сарказме». Его в первых двух зонгах почти нет, поэтому я на нём и не заострялся. А вот видите ли Вы строки, в которых присутствует сарказм? И знаете ли Вы вообще, что это такое? Сомневаюсь и в первом и во втором. Попробуйте меня разубедить.
То, что хамскую форму зонга 1 Вы называете сарказмом или стилизацией — элементарное непонимание этих терминов. Нельзя любую грубость считать стилизацией под грубую лексику. (Тем более, в наше время, когда лексика хамов усложнилась за счёт некоторых «умных» слов, смысл которых они не слишком понимают.)
Нельзя любое хамство в чей-либо адрес считать сарказмом. Для этого должны быть формальные основания, которые, скорее всего, Вам пока неизвестны. Ну, поищите в интернете, надеюсь, найдёте. (Я бы с удовольствием Вам всё это рассказал, но Вы мне не поверите.)
И, разумеется, Ваши аналогии моих текстов с текстами «критиков» Зощенко и Окуджавы слишком поверхностны. Например, Зощенко не просто изображал малокультурных людей, но находил в них оригинальные черты, доказывая их реальность, и высмеивал их, доказывая, что они — пережитки прошлого. Т.е. это было художественная сатира.
А Капустин изображает шаблонную аморальность или хамство, доказывая искусственность, картонность их изображения, и издевается при этом не над хамами и аморалами, а над антифашистами и советскими разведчиками, которые в данных обстоятельствах, как нам известно из сюжета сериала, вообще-то герои. Более того, это издевательство, как правило, противоречит даже событиям в самом мюзикле.
По сути, это издеваательство ещё и над логикой и здравым смыслом.
Так что пока я ни вижу оснований что-либо менять в разборе зонгов 1 и 2 — критика товарки Ol'kha не выдерживает критики.
Но вступление затянулось. Займёмся делом:
Зонг 3 «Диалог Штирлица с пастором Шлагом».
Скучный, сильно урезанный и чрезвычайно искажённый пересказ эпизода из сериала. Явного бреда нет, если не считать лёгкой придурковатости как Штирлица, проговаривающегося про Клауса — «был», так и Шлага, считающего, что убить провокатора так же аморально, как невинного человека. Последнее можно расценить, как обычную религиозную риторику, однако в сериале Шлаг не был таким идиотом.
(То, что не убить Клауса равносильно убийству самого Шлага, ему то ли не приходит в голову, то ли он просто ханжествует.) Помню соответствующий эпизод из сериала, там Штирлиц очень жёсткий и осторожный, пастор очень твёрд в своём нежелании работать на нацистов и очень быстро всё схватывает. Поэтому самострок со стороны автора выглядит, как не слишком художественная работа на «сквозное действие» всего мюзикла — дискредитацию действий антифашистов и разведчиков. (Пастор — ханжа и/или дурак, Штирлиц — дурак и шантажист.)
За границами мюзикла осталось такие «незначительные» обстоятелььства, как то, что Шлага освободил из тюрьмы сам Штирлиц (под негласное наблюдение), что никакой паствой Шлаг поэтому руководить не может, что ему грозит отнюдь не донос Клауса, а замысел самого Шелленберга, что Штирлиц спас от Шелленберга и Мюллера семью сестры Шлага...
И понятно, почему — иначе и Штирлиц и Шлаг будут трезвыми, честными людьми и настоящими героями. А Капустин хочет их изобразить прекраснодушными дураками и, одновременно, расчётливыми ханжами или грязными шантажистами.
Так что опять шансон-ресурс.
Зонг 4 «ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ ТЕПЕРЬ?».
Один из 4-х зонгов анонса. Изображение Штирлица растерянным дилетантом и рефлектирующим идиотом, считающим, что «руки его в грязи» из-за того, что он убил Клауса и подставил Рунге, «своего единственного друга».
Совершенно нелепо самобичевание из-за невозможности спасти «17 евреев». Спасать частных лиц, очевидно, не входит в обязанности разведчика, более того, это должностной проступок, т. к. ставит под угрозу его основную работу. Не менее очевидно то, что личные терзания — не предмет для секретных шифровок.
Всего этого в сериале, естественно, не было, как и дружбы с Рунге.
Кстати, о Рунге в мюзикле. Если физик дружит с полковником СС, это его характеризует с самой плохой стороны. Очевидно, Штирлиц не разоблачил себя в этой «дружбе», следовательно не мог заблуждаться насчёт характера и самого Рунге и «дружбы» с ним. Не сомневаюсь, что реальные крупные физики (например, гениальный Гейзенберг), работавшие в атомном проекте фашистской Германии, не дружили с эсэсовцами.
Внутренний монолог героя, как его изображает автор мюзикла, вызывающе нелепо противоречит и стилистике тайных донесений и делам Штирлица и его образу в предыдущих двух зонгах (и, разумеется, его образу в сериале, где он гораздо разработаннее).
Например, с чего бы это садисту, медленно убившего Клауса, сокрушаться о его смерти?
С чего бы разведчику считать своим «единственным другом» человека, который может выдать его на пытки и смерть — судя по его дружбе с полковником СС, которого Штирлиц изображает?
Вообще интересно, — самоотверженные сотрудники — Эрвин, Кэт, Шлаг, Плейшнер — не настоящие друзья, а опасный враг Рунге — истинный друг?!
Т.е. это полубредовый эпатаж. Рок-ресурс и рок-акция.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Перечитайте, кому незнакомо! 
Не важно? Не важно, кто Вас защищает, а кто в Вас и Ваших близких стреляет?
