Владимир Дашкевич. Уличный симфонизм. Лекция, 15.06.2010

Теоретические чтения в ЦАП
Владимир Дашкевич. Уличный симфонизм
Лекция, 15.06.2010

Ирина Хвостова: Добрый вечер. Мы сегодня закрываем сезон теоретических чтений первого созыва, первого года. В следующем году мы надеемся продолжить. Владимир Сергеевич Дашкевич у нас в гостях.
Тема сегодняшней встречи — уличный симфонизм. Всё остальное Владимир Сергеевич расскажет сам. Мы прослушаем сначала мировую премьеру «Солдатского реквиема», которая состоялась в Харькове в рамках Харьковского кинофестиваля совсем недавно, в мае. Это оратория «Солдатский реквием». Она длинная. Надеюсь, прослушаем целиком.
А этот маленький кусочек обнаружился в моём видеоархиве «Как всё начиналось». Кое-кто на этом событии из присутствующих здесь, я точно помню, был. Это маленький кусочек, на 8 минут: 4 минуты — вступительное слово Юлия Кима и 4 минуты начального звучания. Всего было спето в тот вечер 30 минут.

[Видеопоказ. Фрагмент вечера в Московском Доме композиторов 26 февраля 2002 г. Юлий Ким стоит на сцене, Владимир Дашкевич сидит за роялем.]
Юлий Ким: Мы начнём с нашего дебюта. В Москве, по крайней мере, прозвучит впервые сочинение, которое называется «Солдатский реквием». Это сочинение опирается на нашу совместную работу в фильме, затем в драматическом спектакле и, наконец, в фолк-опере о Бумбараше. Эта работа длилась — сначала над фильмом и так далее, затем над спектаклем — длилась лет восемнадцать приблизительно и служит ярким подтверждением мысли, которую любит маэстро повторять, что совершенствование не имеет своих пределов. Нет пределов для совершенства, нет пределов. Так что на днях мы опять вернёмся, наверное, к этой проблеме, но во всяком случае вот ещё одна ипостась нашего «Бумбараша». Это называется «Солдатский реквием», сочинённый маэстро в прошлом году, да?
Владимир Дашкевич: Да.
Ю.Ким: Или нет, в позапрошлом всё-таки?
В.Дашкевич: В прошлом.
Ю.Ким: Дело в том, что прошлый год — вот маэстро долго перечислял, путаясь в названиях этих самых сериалов, и сказал: «Ну, я о серьёзной музыке говорить не буду», — а меня как раз больше всего восторгала его чудовищная работоспособность, которой хватало не только на эти сериалы, но и на большое количество произведений музыки, так называемой серьёзной, потому что за прошлый год он успел, по-моему, закончить четыре симфонии как минимум, я уж не говорю об ансамблевых произведениях и так далее. Очень много действительно, по-моему, выдающихся произведений им закончено в прошлом году, и теперь одно из них прозвучало, по-моему, в Малом зале консерватории в прошлогоднем мае. Это уже широко известный на Москве «Иерусалимский квартет», который был исполнен квартетом Шостаковича. Но об этом ещё речь пойдёт чуточку позже. А сейчас «Солдатский реквием» в исполнении соавторов.
В.Дашкевич: Он исполняется без перерыва. Там вокальные номера чередуются с интермедиями, но главное, что после вокальных номеров хлопать не надо до тех пор, пока вы не услышите знакомые слова «Ходят кони над рекою, ищут кони водопою».
Ю.Ким: Нет, их тоже надо прослушать, не хлопая. [Смех.]
В.Дашкевич: Это в самый последний раз.
Ю.Ким: Когда я их услышу в самый последний раз, я тогда махну рукой. Вот. Ещё должен добавить, что Владимир Сергеевич лелеет мысль, что вокальную часть этого сочинения когда-нибудь исполнит сам Хворостовский. Уверяю вас, авторское исполнение имеет свою прелесть. [Аплодисменты.] Тем более, что на месте маэстро тоже будет сидеть большой симфонический, так что…
Итак, «Солдатский реквием».

[В.Дашкевич играет вступление, и далее Ю.Ким поёт под его аккомпанемент.]

А вот я на фронте был, ох ты, боже мой!
Неприятеля губил, ох ты, боже мой!
Пушку в небо повернул,
Дунул, плюнул, дёрнул шнур —
Хоть бы разик промахнулся.
Ох ты, боже мой!

А вот я на фронте был, ох ты, боже мой!
И летал к германцу в тыл, ох ты, боже мой!
Для военных для целей
Посылают, кто ловчей, —
Вот мене туды послали.

Вот, ей богу не совру, ох ты, боже мой!
На воздушном на шару, ох ты, боже мой!
Как архангел, я висю
И картину вижу всю,
Как архангел, я висю
И картину вижу всю:
Сидит немец, пьёт какаву.

Я, конечно, не стерпел, ох ты, боже мой!
Беру немца на прицел, ох ты, боже мой!
Ты чего ж, едрёна вошь,
Без мене какаву пьёшь?
А он тоже не стерпел,
Взял мой шарик на прицел…

А вот я на фронте был, ох ты, боже мой!
Неприятеля губил, — ох ты, боже мой!

[Конец видеофрагмента. Аплодисменты.]

В.Дашкевич: Действительно, в 2001 году был написан «Солдатский реквием». Но он был, как правильно Юлий Черсанович предвидел, — он вообще мудрец — только началом следующей большой работы.
Во-первых, там не было хора. Я сделал вариант без хора и понял, что это неверно. Во-вторых, там не было истории. Мы слишком приблизились к «Бумбарашу». И там история про немца, который пьёт какао. А должна была быть простая ситуация: солдат воюет против других солдат. Вот и всё. Их можно назвать белыми, красными, их можно назвать какими угодно — евреями, арабами — это не имеет значения. И вот что из этого получилось.
Единственное, что должен сказать, что Хворостовскому действительно был предложен этот вариант. Но он уехал в Лондон. А Илья Кузьмин, которого вы здесь увидите, он солист «Новой оперы», по-моему, замечательный совершенно баритон. И дублёр Хворостовского. Так что вы можете сказать, что Юлий Черсанович и в этом тоже не ошибся. Вот, пожалуй, и всё.
Да, ещё. Заканчивается вся эта история уже выходом на Нагорную проповедь, которая взята, в общем, как она написана в Библии. Но, как вы увидите, это всё складывается, надеюсь.
Ещё: уличный симфонизм к этому имеет прямое отношение, потому что это те мелодии, которые улица взяла как свои, которые иногда игрались на подземных переходах. И если существует киномузыка, значит, должна существовать киносимфония, и значит, должен существовать симфонизм, который строится на новых, современных темах. Вот посмотрите. Это практически первый опыт такого рода, когда из киномузыки... Правда, далеко не только киномузыки: здесь из «Бумбараша» взяты, в общем, четыре, нет, пять песен, а номеров — девятнадцать, так что очень много написано и дописано заново. Но, в целом, эта киномузыка используется уже как строительный материал для новых симфонических форм. Вот всё.

[Видеопоказ. Оратория «Солдатский реквием». Запись из Харьковского академического театра оперы и балета им. Н. В. Лысенко 17 мая 2010 года.]

№ 1. Проводы

Хор:
Ты прости, прости, прощай.

Солдат:
Последний нонешний денёчек
Пойду деревню обойду,
А утром строем под конвоем
Меня отправят на войну

Хор:
Ты играй, играй, шарманка,
Так уж выпала судьба,
Кому вольная гулянка,
Кому горькая тоска.
Ты прости! Ты прости! Прости! Прощай!

Солдат:
Прощайте, братья мои, сёстры,
Неровен час, меня убьют.
Не поскупитесь на поминки,
И пусть соседи подойдут.

Хор:
Не волнуйся, брат любимый,
Всё мы сделаем, как ты сказал.
Прости! Прости! Прости! Прости!
Прости! Прощай!

Солдат:
Прости, прощай, моя подруга,
Ты жди и верь, что я вернусь,
Пока казённую бумагу
Почтальон не принесёт.

Хор:
До свиданья, мой хороший.
Береги себя, очень прошу.

Ты прости! Прости! Прости! Прости!
Прости! Прощай!

Солдат:
Прощайте, мама дорогая,
Авось, увижусь с Вами я.
Ведь вы одна на белом свете,
Кто не устанет ждать меня.

Хор:
Возвращайся, мой сыночек,
Береги себя, очень прошу.

Прости! Прости! Прости! Прости!
Прости! Прощай!

Солдат:
Последний нонешний денёчек
Пойду деревню обойду,
А утром строем под конвоем
Меня отправят на войну.

Хор:
Ты играй, играй, шарманка,
Так уж выпала судьба,
Кому вольная гулянка,
Кому горькая тоска.
Выпала судьба,
Смертная тоска,
Впереди война.

Помоги нам, Боже!
Помоги нам, Боже!
Помоги нам, Боже!
Помоги нам, Боже!

№ 2. Война

Хор:

Смерть врагам! Смерть врагам!
Нет пощады никому!
Господи, помилуй!
Господи, помилуй!
Раз, два, левой!
Раз, два, правой!
Пулемёты за углом.
Тут засада, там застава,
Неприятель за селом.
Левой, правой, шагом марш,
Ой ты, боже мой!
Веселись, солдатик наш,
Ты пока живой!

Солдат:
Эх, Россия ты, Россия,
Ты родная сторона.
Расскажи-ка ты солдату,
Для чего нужна война?
Побеждают полководцы,
А солдат — он есть солдат,
Кто из боя не вернётся —
Бабы новых народят.

Хор:
Эй, взгляни вокруг, Россия,
Тут и там кровавый бой,
Страны малые, большие
Делят землю меж собой.
Нападает брат на брата,
За войной идёт война,
Караулит смерть солдата,
Одолеет всех она.
Одолеет всех она.

Боже, Святый Боже!
Боже, Святый Боже!
Боже, Святый Боже!
Боже, Боже!
Святый Боже!
Святый Боже!

№ 3. А вот я на фронте был

Солдат:
А вот я на фронте был.
Хор:
Ох ты, боже мой.
Солдат:
Неприятеля губил,
Хор:
Ох ты, боже мой.
Солдат:
Для военных для целей
Посылают кто ловчей,
Вот меня туды послали.
Хор:
Ох ты, боже мой!
Солдат:
А вот я на фронте был.
Хор:
Ох ты, боже мой.
Солдат:
Неприятеля губил,
Хор:
Ох ты, боже мой.
Солдат:
Пушку к бою развернул,
Дунул, плюнул, дёрнул шнур,
И пошла у нас потеха.
И пошла у нас дуэль,
Хор:
Ох ты, боже мой.
Солдат:
Я гранату, он шрапнель.
Хор:
Ох ты, боже мой.
Солдат:
Враг меня и так и сяк,
А я тоже не дурак.
Хор:
Враг тебя и так и сяк,
А ты тоже не дурак.
Солдат:
Тут и глянул я в бинокль.
И гляжу я через дым,
Хор:
Ох ты, боже мой!
Солдат:
Что стреляю по своим!
Хор:
Ох ты, боже мой!
Солдат:
Кто-то сдуру дал приказ
Наши вышли против нас.
А солдат он есть солдат,
Он палит куда велят.

Когда я на фронте был,
Ох ты, боже мой!
Много славы не добыл,
Ох ты, боже мой!

№ 4. Эх, Россия

Хор:
Эх, Россия, ты Россия,
Ты родная сторона,
То ты мачеха чужая,
То ты матушка родна.
Эх, Россия!
Эх, Россия!
Ты, Россия!
Ты, Россия!
Ты, родима сторона!

№ 5. Наплевать, наплевать

Хор:
Эй, солдат, хватит спать!
Надо снова воевать!

Солдат:
Наплевать, наплевать,
Надоело воевать,
Ничего не знаю,
Моя хата с краю.

Моя хата маленька,
Печка да завалинка,
Зато не казённая,
А своя, законная!

Ты Ерёма, я Фома,
Ты мне слово — я те два,
А бумажечку твою
Да я махорочкой набью!

Хор:
Эй, солдат, хватит спать!
Надо снова воевать!

Солдат:
Ты народ, и я народ,
А мне дома милка ждёт,
Уж я её родимую
Приеду, сагитирую!

Слава тебе, Господи,
Настрелялся досыти,
Для своей для милушки
Чуток оставлю силушки!

Хор:
Эй, солдат, хватит спать!
Надо снова воевать!

Солдат:
Наплевать, наплевать,
Надоело воевать,
Были мы солдаты,
А теперь до хаты.

№ 6. Моя хата

Хор:
Наплевать, наплевать,
Надоело воевать,
Ничего не знаю,
Моя хата с краю.

Моя хата маленька,
печка да завалинка,
Зато не казённая,
а своя, законная.

№ 7. Белый марш

Солдат:
Всё было: коньяк и цыгане,
И девки в ажурных чулках,
А будет смерть и поруганье,
И ветром развеянный прах.

Вперёд, господа офицеры,
Умрём, коли так суждено,
За Русь, царя и веру,
Хоть их уже нет никого.

Поручик, кумир закулисный,
Полковник, седой ветеран,
Младой корнет, как ангел чистый,
Один вам и крест, и бурьян.

Вперёд, господа офицеры,
Умрём, коли так суждено,
За Русь, царя и веру,
Хоть их уже нет никого.

Кто будет поить вас, цыгане?
Кто девкам подарит бельё?
Нам помирать, мы присягали,
И держим мы слово своё.

Вперёд, господа офицеры!
Умрём, коли так суждено,
За Русь, царя и веру,
Хоть их уже нет никого!

Хор:
Вперёд, господа офицеры,
Умрём, коли так суждено,
За Русь, царя и веру,
Хоть их уже нет никого.

Солдат:
Никого… Никого…

Хор:
Раз! Два!
Бей заклятого врага!
Раз! Два!
Бей заклятого врага!
Раз! Два!
Раз! Два!
Раз! Два!
Чтоб не поднялся никогда.

№ 8. Погоня

Хор:

Эх, Россия, ты Россия!
Эх, Россия, ты Россия,
Ты родима сторона,
То ты мачеха чужая,
То ты матушка родна.
Эх, Россия, ты Россия,
Ты родима сторона,
Необъятна, непонятна,
Только сердцу дорога!

№ 9. Красный марш

Солдат:
Дрожи, буржуй, настал последний бой,
Против тебя весь бедный класс поднялся,
Он улыбнулся, засмеялся, все цепи разорвал
И за свободу бьётся, как герой, — ничего, ничего, ничего!

Ничего, ничего, ничего, сабли, пули, штыки — всё равно.
Ты родимая, ты дождись меня, и я приду!
Я приду и тебя обойму, если я не погибну в бою
В тот тяжёлый час, за рабочий класс, за всю страну.

Мы победим, за нас весь шар земной,
Разрушим тюрьмы, всех богов разгоним,
Мы наш, мы новый мир построим свободного труда
И заживём коммуной мировой! — ничего, ничего!

Хор:
Дрожи, буржуй, настал последний бой,
Против тебя весь бедный класс поднялся,
Он улыбнулся, засмеялся, все цепи разорвал
И за свободу бьётся, как герой.

Ничего, ничего, ничего, сабли, пули, штыки — всё равно.
Ты родимая, ты дождись меня, и я приду!

Солдат:
Бедняк, трудящий с нами навсегда,
У нас один повсюду враг заклятый,
Весь чёрной злобою объятый, проклятый капитал,
Он не уйдёт без боя никогда.

Ничего, ничего, ничего…
Хор:
Ничего…
Солдат:
Ничего, ничего, ничего…
Хор:
Ничего…
Солдат:
Ничего…
Хор:
Ничего…
Солдат:
Ничего…
Хор:
Ничего…

№ 10. Бой

Хор:
Смерть врагам! Смерть врагам!
Нет пощады никому!
Господи, помилуй!
Господи, помилуй!

Раз-два, левой!
Раз-два, правой!
Пулемёты за углом
Тут засада, там застава,
Неприятель за селом

Левой-правой шагом марш!
Ах ты, боже мой!
Веселись, солдатик наш,
Ты пока ещё живой!
Раз-два, бей заклятого врага,
Раз-два, бей заклятого врага,
Раз-два, раз-два,
Раз-два, чтоб не поднялся никогда.
Раз-два, раз-два, бей заклятого врага.
Раз-два, раз-два, чтоб не поднялся никогда.

Всё было, коньяк и цыгане...
Дрожи, буржуй, настал последний бой...
И девки в ажурных чулках...
Против тебя весь бедный класс поднялся...
А будет смерть и поруганье...
Он улыбнулся, засмеялся, все цепи разорвал
И за свободу бьётся как герой.
И ветром развеянный прах.

Раз-два, раз-два, бей заклятого врага.
Бей, бей, чтоб не поднялся никогда.

Вперёд, господа офицеры,
Умрём, коли так суждено,
За Русь, царя и веру,
Хоть их уже нет никого.
Ничего, ничего, ничего,
Сабли, пули, штыки — всё равно.
За Русь, царя и веру,
Хоть их уже нет,
Их уже нет,
Их уже нет…
Раз-два, раз-два, бей заклятого врага.
Раз-два, раз-два, бей заклятого врага.
Господи, помилуй!
Эх, Россия, ты Россия.
Эх, Россия, ты Россия…

№ 11. Плач

Хор:

Пули, пули свищут там и тут,
Солдатика ищут и найдут.
Упадёт убитый наповал,
Вот солдат и встретил, что искал.
Боже, Святый Боже, не серчай,
Душеньку солдата приласкай,
Он ведь сам не ведал, что творил,
До своей победы не дожил.

Вот развеют ветры чёрный дым,
Вы чего добились, поглядим,
Ни двора, ни хаты, ни кола,
Вдовы, да сироты, да зола…

№ 12. Ой, ночка тёмная

Подруга:
Пойду выйду на лужок,
Сорву беленький цветок,
Ты скажи, цветочек,
Как там мой дружочек,
То ли любит, то ль не любит.

Солдат и подруга:
На том кургане мы встречались,
По той тропинке шли домой,
У той калитки обещались
Не расставаться мы с тобой.
Ой, ночка тёмная, полынь-трава,
Глаза любимые, заветные слова.
Подруга:
Милый любит, не разлюбит.

Солдат:
Я на лодочке плыву по реке широкой,
На далёком берегу домик одинокий,
Словно дальняя звезда, в нём окошко светит,
Кто устанет, пусть туда отдохнуть заедет.

Огонёчек дорогой, далеко ты светишь,
Без тебя во тьме ночной берег не заметишь,
Я плыву себе, плыву, а когда устану,
То всегда тебя найду и к тебе пристану.
Я плыву себе, плыву, а когда устану,
То всегда тебя найду и к тебе пристану.

Хор:
Чёрный ветер штормовой

По земле промчался,
Огонёчек дорогой

Где-то затерялся,

Много лет тебя ищу

Я по белу свету,
Я найти тебя хочу,

А тебя всё нету…

Солдат и подруга:
Не знали мы, какую шутку
Для нас придумала судьба,
Мы разлучились на минутку,
А получилось — навсегда.

Хор:
Ой, ночка тёмная, полынь-трава,
Глаза любимые, заветные слова.

Подруга:
Я гадала, гадала,
Весь цветок оборвала,
Зато я узнала, про чего гадала:
Милый любит, не разлюбит.

№ 13. Страдания

Хор:
Ой, что ж ты, солдат, не ховался?
Через то, как дурак, и попался.

Солдат:
Кабы задницу прикрыл кукурузой,
Не ходил бы я теперь голопузый.

Хор:
Кабы счастья не искал в чистом поле,
Не хватали бы тебя, не пороли.

Солдат:
Кабы не был я таким баламутным,
Не убили бы меня завтра утром.

Хор:
Господь, упокой его душу,
А то ходит, как герой, — грудь наружу.

Солдат:
Господь, упокой! Господь, упокой!

№ 14. Разруха

Хор:
Господь, упокой! Господь, упокой!

Пули, пули свищут там и тут,
Солдатика ищут и найдут.
Господь, упокой его душу!
А то ходит, как герой, — грудь наружу.

Эх, Россия, ты Россия,
Ты родима сторона,
Необъятна, непонятна,
Только сердцу дорога!

№ 15. Журавль по небу летит

Солдат:
Как за меня матушка всё молила бога,
Всё поклоны била, целовала крест.
А сыночку выпала дальняя дорога,
Хлопоты бубновые, пиковый интерес.

Журавль по небу летит, корабль по морю идёт,
А кто меня куда влечёт по белу свету?
И где награда для меня, и где засада на меня?
Гуляй, солдатик, ищи ответа…
Журавль по небу летит.

Хор:
Журавль по небу летит, корабль по морю идёт,
А кто меня куда влечёт по белу свету?
И где награда для меня, и где засада на меня?
Гуляй, солдатик, ищи ответа…
Журавль по небу летит.

Солдат:
Ой, куда мне деться? Дайте оглядеться!
Спереди застава, сзади западня,
Белые да красные, все такие разные,
А голова у всех одна, как и у меня.

Где я только не был, чего я не отведал,
Берёзовую кашу, крапиву-лебеду.
Только вот на небе я ни разу не обедал,
Ой, Господи, прости меня, я с этим обожду.

Журавль по небу летит, корабль по морю идёт,
А кто меня куда влечёт по белу свету?
И где награда для меня, и где засада на меня?
Гуляй, солдатик, ищи ответа…
Журавль по небу летит, корабль по морю идёт!
Журавль по небу летит, корабль по морю идёт!
Журавль по небу летит, корабль по морю идёт!
Журавль по небу летит, корабль по морю идёт!

№ 16. Засада

Хор:
Смерть врагам! Смерть врагам!
Нет пощады никому!
Господи, помилуй!
Господи, помилуй!

№ 17. Ходят кони

Солдат:
Ходят кони над рекою,
Ищут кони водопою,
А к речке не идут —
Больно берег крут.

Солдат и хор:
Ни тропиночки пологой,
Ни ложбиночки убогой.
А как же коням быть?
Кони хочут пить.

Солдат:
Вот и прыгнул конь буланый
С этой кручи окаянной.
А синяя река
Больно глубока.

№ 18. Смерть солдата

Солдат:
Бог призовёт к себе солдата,
И спросит Бог: «Что делал ты?»
А вот я на фронте был, ох ты, Боже мой!
Неприятеля губил, ох ты, Боже мой!
Наплевать, наплевать, надоело воевать…

Хор:
Эх, Россия, ты Россия…

Солдат:
Прости, любезная подруга,
Что разлучаюсь я с тобой,
Придёт казённая бумага,
Тебе полюбится другой…

Кабы не был я таким баламутным,
Не убили бы меня завтра утром.

Хор:
Эх, Россия, ты Россия….

Солдат:
Как за меня матушка всё просила Бога…
Простите, мама дорогая,
Что не увижусь с вами я,
Ведь Вы одна на белом свете,
Кто не устанет ждать меня.
Ничего, ничего, ничего!
Ничего, ничего, ничего!
Ничего! Ничего!

Вот и прыгнул конь буланый
С этой кручи окаянной. А!

Хор:
А синяя река
Больно глубока.

Женский хор:
Ах, Россия, ты Россия!
Хор:
Прости!
Женский хор:
Ты, родима сторона!
Хор:
Прощай!

№ 19. Нагорная проповедь

Солдат:
Радуйтесь, люди!
Радуйтесь, радуйтесь, аллилуйя!
Слушайте слово
Истинно Христово:
«Не убейте, пожалейте,
Обнимите, возлюбите
Ближнего своего!»

Хор:
Радуйтесь, люди!
Радуйтесь, радуйтесь, аллилуйя!
Слушайте слово
Истинно Христово:
«Не убейте, пожалейте,
Обнимите, возлюбите
Ближнего своего!»

Солдат:
Не убейте, пожалейте!

Хор:
Аллилуйя, аллилуйя!

Солдат:
Обнимите, возлюбите!

Хор:
Аллилуйя, аллилуйя!

Солдат:
Возлюбите ближнего своего.

Хор:
Возлюбите ближнего своего!
Аллилуйя, аллилуйя!
Аллилуйя, аллилуйя!
Аллилуйя, аллилуйя!

Солдат:
Много лет назад было сказано:
«Возлюбите вы тех, кто любит вас,
Ненавидьте вы всех врагов своих».

Слушайте, люди! Я говорю вам:
Прикажут солдатам друг в друга стрелять.
Смерть уничтожит всё живое.
Смерть уничтожит всё живое!
Смерть покарает беспечных людей,
Не пощадит и невинных детей.
И жизни не будет на земле.

Возлюбите.

Хор:
Возлюбите.

Солдат:
Возлюбите.

Хор:
Возлюбите.

Солдат:
Возлюбите врагов своих.
Благословляйте проклинающих вас,
Благотворите ненавидящих вас
И молитесь за обижающих вас
И гонящих вас.

Хор:
Возлюбите.

Солдат:
Возлюбите.

Хор:
Возлюбите.

Солдат:
Возлюбите.

Хор:
Возлюбите врагов своих.

Солдат:
Ибо если вы будете любить только любящих вас,
Какая вам награда?
Возлюбите врагов своих.

Радуйтесь, люди!
Радуйтесь, радуйтесь, аллилуйя!
Слушайте слово истинно Христово:
Не убейте, пожалейте!
Обнимите, возлюбите ближнего своего!

Хор:
Радуйтесь, люди!
Радуйтесь, радуйтесь, аллилуйя!
Слушайте слово истинно Христово:
Не убейте, пожалейте!
Обнимите, возлюбите ближнего своего!

Солдат:
Не убейте, пожалейте!

Хор:
Аллилуйя, аллилуйя!

Солдат:
Обнимите, возлюбите!

Хор:
Аллилуйя, аллилуйя!

Солдат:
Возлюбите ближнего своего!

Хор:
Возлюбите ближнего своего!
Аллилуйя! Аллилуйя!
Аллилуйя! Аллилуйя!
Аллилуйя! Аллилуйя!
Аллилуйя! Аллилуйя!
Аллилуйя! Аллилуйя! Аллилуйя!
Аминь! Аминь! Аминь!

Хор и солдат:
Радуйтесь, люди! Радуйтесь, радуйтесь, аллилуйя!
Слушайте слово истинно Христово:
Возлюбите, возлюбите ближнего своего!
Аллилуйя!

[Аплодисменты. Конец видеозаписи.]

В.Дашкевич: Ну, давайте спрашивайте, чего вам показалось тем, чего не тем, что годится, что не годится. Потому что, согласитесь, произведение, которое сегодня идёт больше часа, час где-то 6 минут, по-моему, несколько отличается от произведения «М… Данон». Вот это и есть та война форматов, о которой я говорил. Если человечество не выберется из этого «данона», то, скорее всего, оно не выберется за пределы, возможно, XXI века.
В этом смысле я не берусь прогнозировать, но человек с дефектным мозгом... А формат воспринимаемой музыки в точности соответствует формату тех моделей мышления, которые музыка создаёт. И когда музыка перестаёт создавать эти форматы мышления, то наступает время клипированного — даже не мышления, а, скорее всего, той фазы работы мозга, которая крутится вокруг модели, состоящей из двух нейронов: нейрон «я» и нейрон «деньги».
Вот этот нейрон «я» и нейрон «деньги» составляет в принципе основу сегодняшнего размышления о жизни в любой его ипостаси. Когда послушаешь, о чём люди говорят, то выясняется, что рано или поздно всё скатывается на это. Конечно, с таким дефектным мозгом человек выжить не сможет.
Вот, собственно говоря, почему не только я, но и мои друзья и коллеги... Скажем, Артемьев написал оперу «Преступление и наказание», Рыбников написал Шестую симфонию, альтовый концерт, Гладков замечательную ораторию «Дом, который построил Свифт». И должен сказать, что все мы прошли школу киномузыки, и ту форму, которую мы строим, мы строим из этого материала. Потому что эта киномузыка создала фольклор — новый мировой фольклор.
И вот на базе этого фольклора, в любом его виде — он может быть национальным, он может быть интернациональным, как, скажем, Шерлок Холмс, всё равно — так или иначе это музыка, которая строится на продолжении классических традиций длинного высказывания, большого высказывания о жизни, и во всех его сложностях, продолжая традиции, скажем, не только Моцарта и Бетховена, но и Малера, и Шостаковича, но на современном интонационном материале.
Должен сказать, что мне не удалось добиться исполнения «Солдатского реквиема» в России. Он был в первом варианте исполнен в Минске, а вот в этом варианте он был исполнен в Харькове.
Россия практически блокирует все наши подходы к информационному общению на этом материале. Да, они нас очень любят, они очень любят Рыбникова, Гладкова, Артемьева, Дашкевича, но только в тех рамках, которые ограничены киномузыкой. Они готовы петь с Максимом Дунаевским «Я водяной, я водяной», но не более того. И это понятно.
Я представлю скоро работу, которая называется «Арт-анализ». Первая книга — это «Художник и эволюция», вторая книга — «Художник и революция».
И суть вопроса в том, что эволюция состоит из революционных скачков, и каждая революция — это смена эволюционных архетипов, которые приносит художник. Чем быстрее вращается эволюционная спираль, тем больше роль художника и тем опаснее его социальное значение для людей, которым он кардинально меняет мыслительный аппарат и вносит новые модели мышления. Это заставляет людей, стоящих у власти или во главе, скажем, бизнеса большого, подумать о том, чтобы изменить биологическую структуру человеческого мозга.
И направление на внедрение малого формата — это практически разрушение человеческого мозга. Художник удлиняет мышление, делает его, обновляет его и тем самым приносит новые архетипы, а вслед за архетипами обязательно происходит революция. Эта революция угрожает власти, она угрожает бизнесу. И эти люди начинают уже в XX веке осознавать, что… Может быть, скорее всего, это интуитивная подсознательная работа, они чувствуют, что художники — опасные люди. Мы это наблюдали в советской действительности, но мы это наблюдаем и в европейской, и американской действительности, где всё равно происходит попсовизация. Если не на уровне, так сказать, тинейджеров, то происходит попсовизация классики.
Классика рубится на мелкие кусочки, на хиты, и в таком виде она уже безопасна, она уже не работает как подлинное высказывание о жизни, которое меняет эту жизнь, — а становится инструментом удовольствия. То есть происходит внедрение антикультуры, которая носит разные названия — масс-культура, попса или ещё что-то. Так или иначе, это, конечно, антикультура, которая сегодня взята на вооружение. Далеко не только в нашей стране. Она является тем суррогатом, который забивает наш мозг шумами и делает его недоступным для восприятия новой художественной информации, новых художественных образов.
Здесь, видимо, необходимо говорить о том, что сегодня как никогда нужна новая художественная элита, или арт-элита, как я её называю (если говорить про арт-анализ). Я условно поделил людей на логик-менов, на зомби-менов и на арт-менов. Сегодня необходима арт-элита, воспринимающая то, что сегодня способен говорить художник, — не на уровне суррогатного, гламурного образного строя, а, так сказать, продолжая дело больших мастеров. Уж как у кого получится, здесь сказать трудно.
Но, конечно, мы наблюдаем в той же музыке, что вместо больших и сложных сочинений Шостаковича, Мусоргского, Бородина, да даже Прокофьева, всё больше и больше звучит дежурный концерт Чайковского, как знак того, что — вот, мы же вам показываем классику, пожалуйста, слушайте. И вот это заставляет нас посмотреть на ситуацию в процессе не только логического мышления, но и образного мышления. Образное мышление — это то, что прежде всего страдает от внедрения сегодняшней антикультуры.
Антикультура убивает, прежде всего, возможность воспринимать образ и возможность создавать образ. Возможно, даже больше создавать образ, потому что, если вы заметили, то в новом поколении есть много очень талантливых физиологически ребят, которые по какой-то причине, доходя до уровня, когда требуется создавать новый образ, вдруг оказываются беспомощными. Даже по именам композиторов мы видим, что практически с 80-х годов имён новых композиторов в мире, не только в России, не появилось.
Это как раз говорит о том, что вот эта попытка сегодня предложить крупную форму, она бессознательная. Мы же ведь не пишем, ставя перед собой задачу: напишу-ка я сочинение не на две с половиной минуты, которые будут хорошо восприниматься, люди будут говорить — вот какой ты молодец, как нам это нравится, — а на час с лишним. За этим стоит какая-то тоже сила, которая движет нами и мы, как можем, выполняем это своё назначение. Когда Юлик говорил, что я переделываю часто свои работы, это происходит не потому, что нет ясности, а потому что возвращение к строительству забытой большой формы, забытого строительства, которое делали классики, — оно очень болезненно, потому что натыкаешься на массу вещей, которые мы просто не умеем делать.
И когда ты десять раз преодолеваешь какие-то препятствия и видишь, что возникают ещё новые и новые. Тем не менее возникает какое-то другое мастерство, когда ты видишь, что что-то надо безжалостно убирать, что-то надо развивать, надо находить главное: для чего ты говоришь об этой проблеме, которую словами, возможно, высказать и не всегда удается.
И я уже здесь, в этой аудитории, показывал три большие работы. Ну первую, «Ревизор», мы показали просто с Юликом тем не менее целиком. И всё-таки она произошла. [В 2006 году В. Дашкевич и Ю. Ким вдвоём исполнили всю оперу «Ревизор» под рояль. Присутствовали участники семинара В. Дашкевича. Действие происходило в его кабинете в Доме композиторов. Была сделана запись для Музыкального камерного театра Бориса Покровского, который готовил постановку оперы:
https://rutube.ru/video/dfa114620bd6b0c6d6295d32ecdcc675/
https://rutube.ru/video/fb59062b97697129820fd1fdd09638f2/
https://rutube.ru/video/ce6fe3e4e12550d98e8a081d1d06a70f/
Премьера в Москве состоялась 23 декабря 2007 года. За полгода до этого мировую премьеру «Ревизора» показал Новосибирский театр оперы и балета.]

А вот, скажем, «Преступление и наказание» такого знаменитейшего композитора, как Артемьев, — он его пробить не может, потому что выясняется, что когда дело касается серьёзных произведений... Пожалуйста, для Евровидения с этой фигней невероятной дадут любые деньги, просто столько, сколько ни в одной стране не дадут. Это как сочинская Олимпиада, тут денег не считают. Когда дело касается произведений, принципиально меняющих музыкальный ландшафт в нашей стране, где начинают возникать какие-то новые пики и возникают исполнители, которые по-иному к этому относятся, — всё блокируется. Но я видел в Харькове: когда «Солдатский реквием» пели хористы, то они плакали во время исполнения.
Этого в нашей музыкальной практике в России просто не бывает. Потому что наши приходят и считают деньги, сколько им доплатили, сколько им не доплатили. Происходят кровавые бои. Вот Инга [секретарь Владимира Сергеевича] присутствовала при одном из таких боёв в Нижнем Новгороде. Министерство культуры, которое получает действительно копейки, тем не менее готово делать какие-то грандиозные фестивали, приглашать оркестры мира или пасхальные фестивали. И оркестр из Москвы едет в Петербург играть Брамса, а из Петербурга оркестр едет в Москву играть Брамса. И это называется фестиваль. Денег на сочинение даже признанных композиторов, которых, как уверяет музыкальное начальство, они обожают и очень любят, не дают. Либо дают иногда — если ты до 75 лет доживёшь, то тебе дадут на один концерт, а следующий они дадут, если тебе удастся добраться до 80 лет.
Вот структура, которая сегодня происходит. И почему я об этом говорю? Потому что единственную аудиторию, которую я считаю в этом смысле готовой и создающей, что называется, художественную элиту, — это аудитория авторской песни, потому что она наиболее сохранна этически, наиболее сохранна интеллектуально и она способна понять смысл проблем, о которых я говорю. Потому что другие просто сразу говорят: «Ой, это так страшно, вы нас не пугайте, а что мы можем сделать? Нет, мы лучше про это не будем вообще слышать».
Они говорят: а вот Христос сказал, не мир Я вам принёс, но меч. Христос добавляет, что когда Он принёс новую картину мира (как и художник делает), которая разделяет сына с отцом, дочь с матерью, невестку со свекровью, и поэтому по своей глупости они начинают выяснять отношения с помощью меча. То есть это говорит о том, что, к сожалению, человек ещё не осознал то, что разные картины мира — мусульманская, иудейская, индуистская, синаистская, буддистская — они совместимы, они принципиально совместимы. Вот я посмотрел картину своего бывшего режиссёра и друга, ну, я с ним дружу до сих пор, Владимира Бортко, «Тарас Бульба». И там, перед тем как идти на бой с поляками, казаки пьют за христиан, хотя поляки такие же христиане. И нигде в Библии не написано, что христианство нужно делить на какие-то ветви, там нет слова «православие», там нет слова «католицизм», там нет слова «протестантизм». Там этого ничего нет.
И сегодня нужно менять картину воспринимаемого мира. Менять — и особенно эту картину надо объяснять по-новому детям, потому что дети больше думают, чем мы, об этом. Они этого не понимают, мы их ломаем, и в этой ломке они отучаются думать, мыслить, и это делает их материалом, когда они вставляют в уши эти самые динамики и глушат свой мозг попсой с невероятной разрушительной силой на таких децибелах, которые слуховой нерв не выдерживает.
Ну, это мои, так, размышления, потому что то, о чём написано в книге [книга В. Дашкевича «Великое культурное одичание» вышла в издательстве «Русский шахматный дом» в 2013 году.] Там всё я постарался изложить максимально ясно, не создавая проблем при чтении даже людям, привыкшим к более беллетристической форме изложения.
Но когда всё-таки доходишь до такого возраста, то не перестаёшь удивляться, до какой невероятной степени глупости и трусости доходит человек. Это, конечно, печально. Но, когда видишь такую аудиторию, как здесь, и имея такого друга, как Юлик или как Булат, то можно и не оставлять пера и продолжать работать. Авось что-нибудь путное получится.
Теперь, если вы хотите спросить, то я готов ответить на ваши вопросы.